Хороший портал о кино.

Вот и угнездился такой нелюбимый, звать его было А. Он приехал отдыхать за город (жил неподалеку) и оказался в деревне, куда однажды тоже завеялась одна заполошная московская тетка. А., как раз и снимал верандочку в избушке у родни этой тетки, так сказать, летнюю дачу, тут тебе пруд, тут тебе лесок наискосок, вечером тихо и хорошо, комары, но он света не зажигает, тихо живет себе человек, уходит спозаранку с рюкзаком на целый день, сам в камуфляже, на ногах старые кеды. Уходит на день, где-то шляется, что-то ест (а у него на верандочке даже элекроплитки нет, и света учитель не жжет вообще, лампочку вывернул и хозяйке отдал. — в шутливой досаде восклицает хозяйка, у которой раньше на уме было кормить учителя и брать с него за это или, если не выгорит, тогда за электроплитку. Но эта тетка издавна на две летние недели привыкла заезжать сюда, на полотпуска, любила, видите ли, среднюю русскую возвышенность, варила варенье, солила-мариновала что под руку попало, чуть ли не крыжовник! Тетка Алевтина вздыхает, глядя в сторону ушедшего заката. Ее мать была тоже дальней родней Алевтининого бывшего мужа. Что же, другая нить судьбы пока еще провисала как ленивая веревка между лодкой и причалом на берегу. Но только, так сказать, за себя, а не за своих дачников, чем ей и угрожают якобы, спрашивают вроде бы, по какому праву в сухое лето колодец весь к вечеру растасканный? Ая тоже подумывала, а не умереть ли — тут это произошло бы очень быстро, высокий берег, ночь, скалы, море. Владик выбрал первое, не желая ничего вечного, серьезного, ему, наверно, хотелось плыть по жизни легко, срывая цветы встречных-поперечных лилий и кувшинок. И уж если такой покладистый человек найден, то всё, дело сделано, ради него и будет нелюбимый жить и землю рыть, чтобы никто не выгнал. Ничего не просит и вежливо отказывается, даже если хозяйка приносит на щербатом блюдце лишний вчерашний пирожок (сегодня опять пекут): нет, спасибо.— Да что же вы едите-то? На вопросы он отвечает не сразу, и отвечает так, что больше спрашивать не захочется: «А какая, собственно, разница», — вопросом на вопрос. Но на каждую хитрую гайку найдется свой болт, и приехала эта тетка из Москвы, развеселая, деловая-деловая, далекая двоюродная жена брата разведенного мужа что ли хозяйки. Частые звезды проклевываются на небесах, проступают как знаки судьбы, создают рисунок будущего. Тихая Нина, глаза водянистые, большие как буркалы, молчит (на работе готовит микстуры и мазилки и тоже, наверно, молчит). Все перли в Москву, женились, выдавали замуж дочерей. Та тонкая нить судьбы, на которой привязана была эта лупоглазая корова Нина, вдруг затрепетала, забренчала и натянулась золотым лучом, как от небольшого маломощного прожектора, шарящего в глухой тьме. Хотя хозяйка почему-то говорит, что рыли его вскладчину и она лично взнесла 350 тогдашних когдатошних рублей! И прикасалась к гробу святой девочки Эуфимии, своей ровесницы, которой было столько же лет, когда она погибла. Владик по ходу разбирательства даже слегка отстранился, издалека заглянул ей в глаза и увидел, вероятно, нечто такое, после чего приходилось только бежать, как видно, — или остаться рядом с такими глазами навеки. А., он появляется в нашем рассказе в дешевом камуфляжном костюме и в не особенно молодом возрасте, откуда-то приехал, откуда его достала судьбина, из близлежащей провинции учитель (нелюбимый учитель). Но он специально даже предупредил, что пользоваться электричеством не будет, дни длинные. Уезжала с хорошим грузовичком банокпакетов-мешочков. И кипела, кипела у нее работа в саду возле сарая в тенечке и под навесом, а там, в сарае, она и жила бесплатно, еще года три назад где досками подбила-подколотила, где перегородку поставила, и однажды даже пришла радостная с какой-то предыдущей дверочкой от хлева, на которой было написано известкой «коза». Нина, вот кто ему подойдет, нелюдимая тоже, фармацевт в аптеке, ее мать недавно умерла, Нина. Однокомнатная квартира в далеком каком-то Дегунино, на краю Москвы. Но луч сверкнул, шаря и пронзая тьму, заволновалась вода, лодка тяжело заворочалась, плеснула туда-сюда, отошла от мостков — и нате, веревка тоже натянулась и запела. А ведь я беру не для полива, а только 20 литров в сутки, в то время как другие по 200! Но потом она все-таки вернулась домой к своим почерневшим от горя родителям и взбалмошному дедушке, которые плакали целую неделю, ничего не зная о судьбе своей девочки. Чужеродная соседка, которая нанимала мужиков порушить старый двор, видно, и отдала ей дверочку специально назло, чтобы москвичка не снимала угол во вражеской избе, не приносила доходов! И тут же луч прожектора полоснул по ней, зажег нестерпимым золотом эту мокрую невзрачную бечеву. Дед, кстати, перестал разговаривать с внучкой — на целых два часа. В известном ночлежном пункте, куда не хотел ходить после прошлых конфликтов, все свое старое снял и, умоляя, что вот-вот получит работу, был одет в приличную одежку секонд-хенд и переночевал там, опять поскандалив с соседями. Шарф буквально наобум выхитрил у библиотечной гардеробщицы: «Я тут оставил… Причем на дверочке все было как полагается, две петли, щеколда, даже замок имелся, тоже прежний. Она загорелась, распушилась, показала каждую свою ворсинку, как на хорошей художественной фотографии в каком-нибудь лаковом журнале. Будущий ребенок тоже затаился там, в прозреваемом далеке. А ведь она даже не нарисовала бы лица своего любимого, забыла его напрочь! Затем бегал по помойкам, копался, искал себе сумку, заботливо отстраняясь от грязи.

как заработать на машину на ставках

Джеймс Крюс. Тим Талер, или Проданный смех

И выделила себе москвичка в сарае как бы комнатушку, чтобы жить бесплатно. Обычные разговоры хозяек, героинь труда и ненаписанных комедий. Тем временем постоялец, тень в пыльном камуфляжном обмундировании с горбом за спиной, бесшумно открыл калитку (Тишка затявкал), пробрался по дорожке к дому, да и шмыг на свою верандочку и там закопошился. Две Пенелопы дуют чай и смотрят на вернувшегося из странствий человека, который сам себе льет на спину.— Алексейч, — величаво, но не без трусости восклицает хозяйка, — падалицы вон сколь яблок нападало, у меня кости ноют подбирать, наклади себе.— Простите? Хозяйка машет рукой и почти открыто сообщает тетке Алевтине:— Нелюбимой он какой-то, Валентина (она не может, видимо, воспроизвести слово «нелюдимый». Тихо было во дворе и в мире, громоздились полные ягод кусты, стояли стеной старые яблони. Все дело в том, что Ая стеснялась тогда смотреть на него, а точнее сказать, даже боялась, как будто ее могла ударить молния от одного взгляда на его лицо. Свет, правда, у ней был, и телевизорчик работал, и холодильник небольшой имелся. Вышел с ведрами, что-то буркнул издали и двинул по воду. Единственное, что Ая запомнила, это были часы Микки. И она платила за электроэнергию по своему счетчику, который аккуратно и оставляла вместе со всем скарбом у хозяйки в хламовнице. В столовую не наездишься, автобус всегда битком набитый с лишним… Они отличались строгой красотой, стрелки их были четкие, старинные, золотые, и что-то странное в них было. Может быть, то, что они стояли — раз и навсегда застыли на цифре семь. Так что именно хозяйке-сродственнице ничего не перепадало, одни хлопоты. и у нас то и дело мимо проезжает, не останавливается.— Бывает, да.— Так что где он только шастает? Да, приехала она только днем, только разгреблась, расставила всё, расстелила. Ая однажды спросила, почему он их не заводит, и Микки ответил, что на семь часов ему была предсказана одна очень важная встреча, одна на всю жизнь. Это была точно не их встреча, они-то столкнулись в одиннадцать вечера. Хлеб забирать с собой на ночь, практично наметил сразу же. Правда, внуки хозяйки, Машенька и Юра, все ж таки ездили к тете Алевтине в Москву на зимние каникулы, как же, Кремль повидали. Завтра будем решать все вопросы.— Смородину брать будешь? — Седни сладкая уродилась, — поет в беспокойстве хозяйка, — дождей мало было. — Похваля продать, — раздражается хозяйка, — а хуля купить.— Да где же я хулила? Хозяйка подозревает у нее большие богатства там, в Москве (дети говорили), и тоже начинает хвастать собою, причем тут же похвальба неудержимо перетекает в горькие жалобы — какие две трехкомнатные квартиры она уступила дочерям, когда собственный дом в городе у нее ломали, а сама сидит зимой в однушке, и что у старшей муж капитан милиции, а у другой вообще пожарник на заводе, сутки спит на работе, двое спит дома.— И покрыть крышу не допросишься, смотрит сериалы не оторвешь его. Поэтому-то Микки и не придавал их свиданиям слишком большого значения, он ждал всегда своего часа, семи утра, и не ложился спать до этого времени.

как заработать на машину на ставках

Читать онлайн - Петрушевская Людмила. Рассказы о любви.

А в своей сарайной комнатке тетя Аля навела красоту, обойками обклеила, на крыше все позалатала, занавесочку повесила на ту дырку со стеклышком, которая заменяла окно. (Смех.)— Ни копеечки не хочет потратить, утром мешок за спину и ушел, а вечером явится, вымоется из ведра и спать.— Ну! А Ая убегала от него еще в темноте, не дожидаясь семи утра и надеясь, что родители уже спят. Даже какие-то нары ей сделали, на них мешок с сеном, ура! У хозяйки поместья, правда, масса претензий, жалоб на здоровье и на бедность, язык так и работает. Но все это было и прошло, и то, что для семьи Аи было трагедией, для нее самой оказалось счастьем. Тем же вечером она отвела дочку наверх, к святой Эуфимии. Но все это не по адресу, Алевтина не желает поддерживать такой унылый разговор. Она все-таки закончила школу, потом художественное училище, стала художницей, дочка ее росла на редкость спокойным ребенком, единственно что — она всегда как будто чего-то ждала, ее огромные светлые глаза, глаза отца, светились надеждой, хотя ей было-то всего десять лет. И он сидел на камнях, ожидая, пока она соберет свои палочки, дощечки и шероховатые морские стекла.— Я уже несколько дней за тобой слежу, — вдруг сказал он. Девочка шла между матерью и отцом, крепко держа их за руки. Вечерком она затевает самовар на еловых шишках вскипяченный, и хозяйка со смехом, дуя на воду (московская карамель за щекой), сплетничает Алевтине:— У меня жилец неженатый. Имеется в виду, что ей исполнилось десять лет той весной, время прошло быстро, как ему и свойственно. — наконец спросил он.— Возможно, — с достоинством ответила Ая. — И я думал, что как жалко, что твоя дочка это не моя дочка. Я разобрал свои старые часы и подложил стекло и стрелки на твое постоянное место на пляже. Она шла между мамой и папой впервые в жизни и почти не спотыкалась. Он теперь панически боялся за дочь.— Папа, — отвечала она, — папа, ты не знаешь, мама знает, папа, еще с первого класса за мной, папа, бегает один мальчик.— Еще чего, — сказал Микки. А кому хочется слушать такое в домофон: «После того как вы откажетесь от элементарной порядочности, все остальное пойдет уже легко, алле!